Страна подкованных блох
Памяти моего дяди Мориса Тетродзе
Умом Россию не понять…
...В Россию можно только верить.
Ф.И.Тютчев
(Любимая цитата многих русских)
…Давно пора, е…на мать,
Умом Россию понимать !..
И.М.Губерман
(Предложение подойти к вопросу рационально)
Я скорее согласен с Губерманом. И по форме, и по существу. Почему бы, в конце концов, не поговорить по душам, наплевав на политическую корректность и, как говорят французы, не назвать кошку кошкой?
Недавние события в Грузии показали, что Россия не изменилась, что она по-прежнему остается империей, которая не желает расставаться со своей добычей, и что те соображения, которые вынудили меня, как и многих других, в свое время покинуть эту страну, совершенно не утратили актуальности.
Обобщения всегда сомнительны (что, кстати, тоже – обобщение…). Может быть, для того, чтобы лучше разобраться в каких-то больших вопросах, лучше попытаться понять общее через частное. Через свое. Потому что свой опыт знаком лучше, чем чужой. Тем более, что этот опыт вовсе не уникален.
Когда в 1985 году М.С.Горбачев начал перестройку, и начал ее с того, о чем мечтала российская интеллигенция, то есть и разрешил публиковать материалы, в которых говорилась правда о советской жизни, прошлой и настоящей, - появилась надежда. Надежда на то, что теперь, когда правда будет сказана и услышана, люди, обманутые советской пропагандой, поймут, почему они жили плохо, и станут жить лучше. « Жить не по лжи », как призывал А.И.Солженицын.
Теперь, почти четверть века спустя, понимаешь, насколько наивными были такие представления. Впрочем, это стало понятно гораздо раньше.
Тогда, во второй половине 80-х, интеллигенция зачитывалась « Новым миром » и « Огоньком ». И, как это часто бывало, полагала, что и вся страна зачитывается этими же журналами и радуется наступившей свободе и гласности. Хотя некоторые письма читателей, публикуемые в этих же журналах, говорили о том, что радуются далеко не все читатели. А как-то раз, в очередном разговоре на московской кухне о судьбах всего на свете, мой друг, раздраженный моей наивностью, сказал: « Да пойми ты, наконец: кто читает твой « Огонек »? Тираж сколько – миллион, два миллиона? Ну, пусть каждый даст прочитать еще двум своим друзьям, - сколько получится, шесть миллионов? А в стране, знаешь, сколько живет? Триста этих самых миллионов! Представь себе огромный котел воды – и на поверхности пленочку масла. Пленочка – это читатели « Огонька ». А полный воды котел – это все остальные. Теперь понял?! »
Я понял. И вскоре уехал. Когда стало очевидно, что гласность вовсе не раскрыла народу глаза, что народ и так все знал, и, хуже всего, что народ все это, в общем, устраивало. Только раньше этому народу говорили, что он живет хорошо, что он – самый лучший, самый умный, самый добрый, самый трудолюбивый и самый справедливый, что он всех кормит и защищает. И народ этот подтвердил высказывания некоторых своих философов о « женственности » его натуры: он, как женщина, любил ушами и обожал тех, кто ему все это говорил. Женственность эта оказалась с изрядной примесью мазохизма: на протяжении всей своей истории русский народ более всего почитал и любил тех своих правителей, которые обращались с ним наиболее грубо и жестоко - Ивана Грозного («Грозный» - это ведь все-таки не «Ужасный», как называют этого царя европейцы, «Грозный» - это уважительно...), Петра Первого, Иосифа Сталина.. А тех, кто пытался обращаться иначе, в грош не ставил, и, если не убивал, как Александра II (отменившего, между прочим, крепостное право и затеявшего серьезные и необходимые реформы), то ненавидел, презирал и прогонял, как Горбачева, предложившего стране жить по-человечески. (Что из этого получилось – другой вопрос, но предложение было сделано всерьез).
Августовские события 2008 года – военное вторжение России в Грузию, якобы с целью защитить находящихся в Южной Осетии российских граждан, снова поставили старые вопросы о том, что такое Россия и что она означает для планеты. Чтобы это не звучало слишком высокопарно, поставим вопрос иначе: почему во все времена далеко не самые плохие люди, как только представлялась возможность, стремились убежать из этой страны, а те, кто не стремился или те, у кого это не получалось, жили там плохо, страдали и нередко были замучены и убиты? Собственно, вторая половина вопроса содержит ответ на первую. Об этом задумываешься, бывая на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, - ведь нет же подобных кладбищ, скажем, за пределами Франции, где были бы массово похоронены французы, вынужденные покинуть родину, чтобы их там не убили и не замучили… Или англичане, или итальянцы, или американцы. Нет, они тоже покидали свои страны и селились там, где им больше нравилось, - но ведь не оттого, что дома им жить было невозможно. Разве что немцы, в период нацизма, но ведь это столько не продлилось, и многие из тех, кто бежал от Гитлера и его приспешников, успели благополучно вернуться на родину.
Да что там отдельные, пусть даже очень многочисленные, люди! Целые народы, целые государства, входившие в состав Российской империи (с 1922 года именовавшейся Советским Союзом), мечтали оторваться от России. И тех, кому это удалось, Россия не оставляет в покое по сей день.
Уточню: я и не думаю оправдываться. Я считаю, что отъезд из России – в неизвестность, в чужую страну, с гуманитарной профессией, привязанной к русскому, а не какому-либо другому языку, с полным пониманием того, что жизнь придется начинать заново, с уровня, возможно, ниже нулевого, - был самым правильным поступком в моей жизни. Было очевидно, что придется очень трудно. Но оставаться в России больше не хотелось, потому что к этому времени стало ясно: то, чего я не приемлю в России, в ее народе, в образе мышления и образе жизни этого самого народа, является не отдельными недостатками, как думали многие, а сущностью этой страны и ее народа.
|
